Весть о том, что постоянная часть в заработной плате шахтеров будет составлять теперь не менее 70%, немало обрадовала Сидорова. Он не принадлежал к людям этой рискованной профессии и не страдал от приступов черной зависти к шахтерским заработкам, которые были выше средних по Кузбассу всего-то в полтора раза и едва превышали 25 тысяч рублей.
В то же время, по данным статистики, средняя зарплата добытчиков полезных ископаемых в соседней Томской области превышала 55 тысяч рублей в месяц, а в Красноярском крае — 42 тысячи.
Судя по всему, собственники тамошних предприятий, в отличии от угольных нуворишей, оказались весьма дальновидными и не сильно экономили на труде рабочих и ИТР, чтобы те, торопясь заработать лишнюю копейку, не уничтожили их собственность.
Получалось, что в большинстве сибирских регионов размер зарплаты определялся принципом: «Больше платишь — спокойнее живешь», а в Кузбассе шахтерскую зарплату можно было поднять только забастовкой или страшным взрывом с гибелью десятков людей.
— Интересно, — подумал Сидоров, — доверил бы хоть кто-то из владельцев «Распадской» водить дорогой автомобиль с собственной персоной водителю, чья зарплата состояла бы из двух частей: тарифа размером в 5 тысяч рублей и переменной, о которой должен позаботиться сам водитель? Наверняка любой здравый человек, — подумал он, — должен прикинуть, что для прибавки переменной части заработка любой водила начнет гонять по улицам, брать левых пассажиров, нарушать правила, а на профилактику автомобиля и его ремонт времени не останется. В конце концов, при такой системе оплаты труда, вечно торопящийся заработать водитель, или разобьет авто или доведет его до плачевного состояния.
Именно это и случилось с шахтой «Распадская», где добычные комплексы обходились владельцам в десятки миллионов долларов, а труд управлявших этими машинами людей — оплачивался по тарифу в несколько тысяч рублей. Остальное можно было заработать скоростью угольного комбайна и пренебрежением правилами техники безопасности.
И вот, чтобы у шахтеров уменьшился соблазн нарушать технику безопасности, премьер-министр, сразу после трагедии в Междуреченске, повелел выплачивать им при любом итоге постоянную величину до 70% от сложившегося заработка.
Не принять во внимание это требование премьера владельцы угольных компаний, конечно же, не могли, но почти пару месяцев спустя, все-таки затеяли спор не только на эту тему, но и о слове «шахтеры». На встрече в Москве, где обсуждались поправки в уже действующее соглашение, представители шахтерского профсоюза настаивали на том, что шахтерами называют тех, кто занят добычей угля. Однако работодатели утверждали, что этим словом можно называть лишь тех, кто спускается в шахту, причем только за коксующимся углем.
— Мы перерыли все словари, но четкого определения слова «шахтер» так и не нашли, — сказал председатель Кемеровская территориальная организация Российского независимого профсоюза работников угольной промышленности Анатолий Шварченко. — В конце концов, сошлись на том, что шахтеры это люди, которые добывают уголь. В таком случае под это определение подходят не только те, кто спускается в шахту, но и трудится на разрезах.
В итоге работодатели согласились вписать в соглашение соотношение 70:30 (постоянная и переменная доли зарплаты) для всех угольщиков. Теперь, если по какой-то причине план не будет выполнен, зарплата шахтера упадет не в разы, а максимум на 30%.
Признаться, Сидоров с большим сомнением воспринимал эти проценты, как нечто объективное и неизменное. Ему было хорошо известно, что за процентами всегда таилось некоторое лукавство. Еще со школы он знал, что 70% от 15 тысяч рублей и от 50 тысяч имеют совершенно разный вес. Его сомнения подтвердили данные о среднем заработке на шахтах Кузбасса, зафиксированные в апреле текущего года.
Оказалось, что самую высокую зарплату получили работники шахты «Котинская» — 51 тысячу рублей, у шахтеров «Полосухинской» заработок был меньше — 40 тысяч, а на шахте «Антоновская» — 39 тысяч рублей. Поэтому, если на этих предприятиях не выполнят план и получат по 40-30 тысяч, то это будет не так болезненно для семьи.
Зато для шахтеров «Полысаевской», «Колмогоровской-2» и «Томусинской», где за тот же месяц заработали по 23 тысячи рублей, потеря добычи по-прежнему мгновенно обрушит семейное благополучие.
Уравнять шахтерский труд помогли бы общие тарифные ставки. Однако добиться их увеличения не удалось.
— По сути, премии и другие добавки к заработной плате шахтеров перекидываются в ее постоянную часть, но фонд оплаты труда при этом не увеличивается, — поясняет Анатолий Георгиевич, — а если увеличить тарифные ставки, то потребуется повышение фонда оплаты, ведь она влияет на оплату в выходные и праздничные дни и сверхурочной работы. Для работника всегда интереснее, когда его заработок по тарифной ставке будет достаточно высоким. А когда тариф маленький и на него размазываются доплаты, то не очень понятно шахтеру из чего все-таки состоит его зарплата?
После этих пояснений и уточнений радости по поводу кардинальных перемен в наполнении шахтерских зарплат у Сидорова поубавилось. Зато теперь он мог почти безошибочно сказать, какие шахты можно считать опасными по взрывам и куда надо немедленно выезжать с проверкой горным инспекторам? — туда, где шахтерам мало платят.
