Храбро защищая свою Родину от врагов, терпя боль и горечь потерь, советские бойцы при этом всегда думали о своих родных и друзьях. Как только выдавалась свободная минута, они находили бумагу, чтобы черкануть хоть пару строчек о себе и узнать, как дела в тылу. Прошел 71 год со дня окончания беспощадной войны, многое изменилось в мире. Но вечными и неизменными остались строчки фронтовых весточек — как память о войне и о тех, кто не вернулся домой. «Газета Кемерова» сделала подборку из нескольких писем, сохранившихся у родственников фронтовиков. Все было как будто вчера...
Письмо Георгия Доронина жене
6 декабря 1942 год
«Привет, моя дорогая!
Что-то давно нет от тебя писем. Не выполняешь ты своего обещания писать много и часто. У меня сейчас не всегда есть время, чтобы черкнуть пару строчек...
Я хожу по полям сражения с гранатой за поясом и с карандашом в руке. Хожу и смотрю удивленными глазами. Вижу войну, страшную, жестокую, кровавую. Хожу обстрелянный со всех сторон из винтовок, минометов орудий. Вот один из эпизодов последних дней. Были мы с Шаравьевым (секретарь Ленинск-Кузнецкого горкома) в деревне, только что занятой нами. Еще дымились огни пожара, валялись трупы на улицах. Паршивая деревнюшка в 10–15 домов. Вдруг налетело больше двадцати немецких бомбардировщиков. У деревни — немецкий окоп, занесенный снегом. Я подбежал к окопу и упал в него, надеясь провалиться в снег. Но день был очень теплый, и водянистый снег нисколько не смялся. Я оказался на поверхности — черное пятно на белом снегу — прекрасная мишень для немца. Голыми руками, без перчаток (без перчаток!) рыл я мокрый снег, но руки быстро закоченели, и ничего не вышло. Шаравьев также бился недалеко от меня. И вот вижу: один самолет снижается прямо на нас. В таких случаях я всегда смотрю вверх, а не закрываю голову, как делают некоторые.
Самолет снизился, и я вижу, как отделяется одна бомба, другая, третья, четвертая... и летят эти бомбы с воем и свистом прямо на нас. Я толкаю Шаравьева ногой и говорю: «Держись, брат, это наш гостинец».
Я слежу глазами за бомбами и в последнюю минуту думаю: «Ну, меня сейчас как минимум ранит». Бинт у меня в сумке, и чистая тряпка в боковом кармане. Если рана будет небольшая, несложную повязку я сумею сделать. И только в последнюю секунду я закрыл глаза. Бомбы одна на другой: бух, бух, бух, бух! Разнесло три сарая. Вспыхнул пожар. Меня завалило жидкой глиной с ног до головы, а осколки случайно пролетели мимо.
Это один из многих случаев, которые повторяются каждый день на войне.
Я видел врагов лицом к лицу. Жалкие отрепья, вооруженные автоматами, которых хочется бить и бить без конца. И мы делаем это по мере своих сил. Делаем добросовестно, не щадя жизни.
Когда-нибудь на досуге я тебе об этом расскажу. Обязательно расскажу. «Не такой уж горький я пропойца, чтоб, тебя не видя, умереть».
Письмо Федора Булычева родителям
4 января 1943 год
«Дорогие мои отец и мать, будьте спокойны, подумайте о себе, меня вы, дорогие мои, не жалейте.
Сегодняшняя ночь решит, буду жить я или нет. Если нет, если суждено мне умереть здесь, у белофинской проволоки, отец мой, ведь лучше умереть хорошей смертью, о которой будут говорить и которую я отдам не бесцельно. Мама, сестры мои, не плачьте, я отдам жизнь за счастье нашей Родины и ваше счастье, а это смерть хорошая, за это дело можно отдать жизнь.
Мама, отец, простите мне за горе, которое причинял вам, простите за все, целую вас, дорогие мои, будьте счастливы...
Если я не вернусь, то допишут мое письмо мои друзья по разведке или командир разведки лейтенант Смирнов.
Ну, будьте счастливыми.
Целую вас, отец и мать...
О последствиях напишут друзья. Сейчас 12 часов ночи, через 3 часа выходим».
Письмо Георгия Доронина сыну
16 апреля 1943 год
«Письмо твое, написанное маленькими буквами, получил и прочитал. Редко ты пишешь на фронт письма. Это не очень хорошо. Отвечаю на твой вопрос: погоны у меня есть. И на погонах звезд, как на небе в ясную ночь, — целых 16 звезд.
Ты пишешь, что школа у вас краснознаменная. Это хорошо. А какие успехи в этой школе имеют ученики, ты и не пишешь. Какие отметки имеет ученик С. Доронин? Наверное, плохие отметки? Напиши мне, что ты делаешь, когда мамы нет дома? И еще напиши, научился ли ты уже стрелять? Учись стрелять как можно лучше. Это пригодится в жизни. Будешь генералом.
Передавай привет маме и твоим друзьям. Твой папа, капитан Доронин».
Письмо Георгия Доронина жене
16 апреля 1943 год
«Привет, дорогая Милчитка!..
Немец все уничтожает на своем пути. Кругом нас выжженные дотла города и деревни. Но весеннего праздника природы ему уничтожить не дано.
На нашем участке фронта, как и всюду в это время, „существенных изменений не происходит“. Так, для приличия, снаряды летают в ту и другую сторону, напоминая о том, что все же есть война и что мы на фронте, а не на веселом пикнике.
Под веселое щебетание птиц и тихий шелест деревьев просыпается что-то человеческое у каждого в сердце. Да и по ночам еще луна не дает покоя... Хоть березу кудрявую иди обнимай...
...Уже скоро год разлуки. В жизни выпало нам с тобой больше лет разлуки, нежели совместной жизни. Тем радостнее будет встреча. Ожидая этой встречи, иду заниматься делами, которых требует от нас война».
-288x176.webp)
Письмо В. Обухова жене
2 июня 1944 год
«Здравствуйте, дорогие, любимые мои!
Целую вас всех бессчетно раз. Позавчера получил твои два письма, Тата, от 15 и 17 мая. Пишу я регулярно, мне кажется, обижаться на это нельзя. Посылаю своей любимой дочке облигацию. Пусть оставит ее на счастье.
Знаю, дорогая моя, что тебе тяжело воспитывать и выращивать дочурок. Терпи и жди моего возвращения. В этом году враг будет разбит и уничтожен, и я вернусь домой к своим милым, любимым дочуркам.
О себе писать нечего. Посылаю одну вырезку из газеты, эта заметка о многом говорит, правда, на нашем участке значительно спокойнее.
Готовимся к грядущим боям, скоро радио принесет нашему народу очередную победную весть.
Думаю, что пока я пишу эти строки, ты уже закончила свой посев. Напиши дорогая, что ты и сколько посадила на пригородном...
Ну, вот и все. Поцелуй за меня 1000 раз Лилю, Светочку и маленькую Верочку.
Крепко 1 000 000 раз...»
Письмо Г. Гавина отцу
28 июня 1944 год
«Здравствуй, папа!
Сообщаю вам, что я жив и здоров и шлю свой горячий привет. Папа, я нахожусь на старом месте, о котором писал в предыдущих письмах, и живу по-старому: ношу разведчикам обед, у них читаю, рисую, играю в шашки... Все очень хорошо видно, как они у своих землянок чистят одежду, обедают, курят. Недавно немцы на нас делали большой артналет, мы им ответили тем же. Во время этого налета один снаряд попал в соседнюю с нами землянку, разбросал всю землю с нее, исщепал бревна наката, но, к счастью, все люди остались живы и здоровы... Пишите больше вы о себе».
Письмо Г. Гавина родным
11 ноября 1944 год
«Здравствуйте, папа, мама и Галина.
Недавно получил известие о вашем письме, но письма не получил. Нашу почтовую машину разбомбило, и вся почта, какая в ней была, сгорела. А почтальон остался жив, он нам и сказал, что мне было письмо. Ну я живу все так же, как и жил. Особенных происшествий никаких не случилось. Нахожусь я по-прежнему на территории Эстонии. В этом письме я хочу описать вам, что представляет собой Эстония. В этой стране почти исключительно развито только одно сельское хозяйство. Здесь самый богатый земельный крестьянин имеет не меньше 10 гектаров земли... Кроме того, почти у каждого хозяина имеется своя пасека, самое малое — четыре коровы, свиньи, овцы, домашние птицы и во дворе же искусственное озеро, где он разводит и растит рыбу... Но эта жизнь была грубо разрушена и разорена зверским нашествием немецких захватчиков. Во время боев многие дома были сожжены, посевы вытоптаны, скот убит. После того как фронт отошел дальше на восток и под Эстонией воцарилась власть коричневой немецкой чумы, положение эстонцев ухудшилось. Немцы, правда, не отбирали у крестьян ни земли, ни скотины, но зато они со всего этого взимали налоги, что им в конце года ничего не оставалось, как распродавать все нажитое в течение многих лет чистого труда.
Ну, вот пока и все, на этом я кончаю свое письмо».
-288x176.webp)
Письмо Антона Соболя брату
«Дорогой братиш Саша! Я, как и раньше, являюсь командиром пулеметного отделения. Я тебе не писал, что я гвардеец, еще участвовал в бою под Сталинградом, а сейчас тоже в гвардии под Ленинградом. Я еще заслужил гвардию в десанте, когда был парашютистом, прыгал с самолета. Имею пять прыжков на 1200 метров...
...Эх, братиш Саша, если живы будем, придем после войны домой, ну и погуляем, попьем же водки... А конец уже близок, но мне еще придется встретиться с этим зверем, который уже плешь переел, за которым я гонялся и гнал его. Новостей у нас нет».
