Вход
gazeta.a42.ru

«Только трупы и пепел»: воспоминания разведчика о войне с Японией

Николай Сячин был призван в армию в 1944 году. Воевал против Японии на Дальнем Востоке, став автоматчиком и разведчиком, а после демобилизации ещё 30 лет служил в милиции. В рамках проекта «Путь к Победе» корреспондент A42.RU поговорил с Николаем Максимовичем о тяготах первых дней службы, отношении пленных японцев к советским солдатам, безбашенности разведчиков и боевых наградах.

«Трудящихся тыла ценю не меньше фронтовиков»

Николай Сячин родился в 1927 году в Томской области, в селе Михайловка. Родился в декабре — позднее этот факт окажется важен. Уже в семь лет мальчик научился управлять лошадьми и стал помогать родителям на сезонных работах. Когда началась война, ему было 13. Мужчины один за другим уходили на фронт.

— Когда мне исполнилось 15, два мужика всего в колхозе осталось — один старик, а другой с гражданской войны без руки, — говорит Николай Сячин. — Нужен был бригадир колхоза — назначили меня. Уполномоченные с военкомата к нам заезжали, но узнавали возраст и говорили, мол, в армию пока не пойдёшь, у тебя другая армия. Так что захватил я и гражданский труд во время войны, видел, как трудятся в тылу. Я этих людей ценю почти так же, как фронтовиков. Всего себя они отдавали, день и ночь. Женщины накашивали по гектару овса простым крюком, — мужчина столько не сделает, а они делали! Коров запрягали в борону, сами надрывались… Эти женщины достойны всех благ, они обеспечивали нас.

Хоть мальчик уже понимал, как важен был труд в тылу, он всё равно рвался на войну. В 1944 году начали призывать солдат 1926 года рождения. В октябре объявили начало призыва для 1927 года рождения, но родившемуся в конце года Николаю не было 17 лет — это стало препятствием.

— Мне уже не сиделось в колхозе, — упрямо качает головой ветеран. — Муж сестры работал в районе — заведовал больницей. Имел дела с военкоматом. Я всё просил — заберите меня в армию. А он: «Николаш, тебе нет 17 лет, ну не можем мы забрать». А я всё просил и просил. И как-то он смог договориться: в 1944 году меня призвали.

«Мы запаниковали: везут на восток»

Юношу отправили в учебный полк в Ачинске. Зимой и весной проходила интенсивная подготовка.

— Ох, гоняли нас там… Кормёжка плохая, а одевали в то, что привозили с фронта — подштопанное, постиранное. Конечно, тяжело было. И все рвались на запад, хотели отправиться на фронт. Проучили нас до 1 мая. Потом привезли английские зелёные шинели новые, ботинки американские с толстыми подошвами, одели с ног до головы — и в маршевую роту. Объявили тревогу, погрузили в вагоны — мы их «тельячими» называли — а куда везут, мы не знали, но поняли, что на восток. Мы запаниковали: восток! Значит, опять не на фронт.

День Победы в Великой Отечественной войне Николай Сячин встретил на станции Шилка. Солдат выстроили, торжественно объявили о капитуляции Германии, отгремел салют. А потом повезли дальше. Только оказавшись на Дальнем Востоке, около посёлка Шмаковский курорт, Николай Сячин наконец узнал: он будет воевать с союзницей Германии, Японией, в рядах переброшенного с запада 262-го стрелкового Неманского ордена Александра Невского полка. Новобранца определили в роту автоматчиков — огневой кулак полка, подразделение, обеспечивающее подавляющую плотность огня на ключевых участках наступления. Всех солдат перевели на первую норму довольствия, и начались ежедневные учения в полной боевой выкладке — в составе полка и всей дивизии.

— Мы наконец-то наелись досыта, шпику нам надавали американского и прочего такого, — вспоминает ветеран. — На вооружении были ППШ с круглым диском. Мне потом доверили ещё пулемёт Дегтярёва, я был вторым номером расчёта. Практически вся рота была одного поколения, 1927 года рождения, даже командирами отделений поставить было некого. Назначили одного белоруса, с образованием 10 классов — он был неподготовленный, но повоевал на западе. А команд не знает: строит нас и командует не «Шагом марш!», а «Шагом-шагом!». Нас-то в учебном полку вымуштровали, мы подготовлены по существу были.

Солдат с боевым опытом в роте было мало.

— Вот только-только расположили нас в сопках. А погода-то сырая на Дальнем Востоке, дожди. Шинели мокрые, всё мокрое. Вот костёр развели, сушимся, от нас пар идёт. Было всё же несколько «стариков», спрашиваем у них: «А где мы будем жить?». А они: «Вот, сыночек, кустик — это твой домик». Ой-ой! А сколько мы будем служить? Они говорят: «Да года четыре, наверное… кто же его знает». Плащ-накидки нам выдали, так мы две стены из прутьев сплетём, плащом сверху накроем — так и жили в сопках.

«Не поймёшь, свинья это обгорела или человек»

— И вот в августе нас выстраивают, выдают нам НЗ — неприкосновенный запас питания. Галеты, печенья такие, и по кусочку сала. Командир сказал беречь на всякий случай. Но, конечно, многие не удержались — быстро его приговорили, — улыбается Николай Сячин.

С сообщением о том, что война с Японией уже объявлена, полк отправили в Маньчжурию через станцию Пограничная. Ветеран помнит, как тогда над их головами начали пролетать самолёты.

— Много их было, не сосчитать, только гул стоял. Они шестичасовую артподготовку как дали! И там всё смесили. Когда мы перешли станцию — там только трупы и пепел, обломки, и больше ничего. На первый раз, конечно, страшно было — тела обгоревшие валяются, не поймёшь, свинья это обгорела или человек. Пить хочется, жарко, а в ручье труп — всё равно пьёшь из этого ручья. Не брезговали. Со временем привыкли бороться со страхом, и уже никакой реакции.  Живой сегодня,  и слава богу. Сама обстановка требует не бояться, и человек адаптируется.

Про первого убитого противника Николай Максимович говорить не хочет. Видно, что эти вопросы ему неприятны.

— Нечего тут рассказывать. Там не видно было — как, когда, кого. Такое месиво: все отстрелялись, если хорошо очистили — вперёд двигаешься. А если нет, то где-нибудь окапываешься, прячешься в траншею, готовишься к контратаке. Такая обстановка на фронте.

«Японцы — вояки страшные»

Полк, в котором служил Николай Сячин, пополнил соединения 1-го Дальневосточного фронта под командованием маршала Мерецкова. Планы командования были грандиозными, никто ещё не делал такого в истории войн: советским солдатам предстояло окружить противника на территории площадью около полутора миллионов квадратных километров. Чтобы претворить их в жизнь, нужна была невероятная слаженность родов войск и мобильность соединений. Юный автоматчик тогда об этом, конечно, не знал.

— Нам дали команду: занять как можно больше территории. И мы шли по 90 километров в сутки! Засыпали, бывало, на ходу. Идёшь днём, идёшь ночью, вдруг теряешься на мгновение — об автомат стукаешься головой, просыпаешься и опять идёшь. Когда командовали привал, засыпали прямо на дороге. С дороги уходить нельзя было, потому что боялись кого-нибудь потерять.

Сначала мы во втором эшелоне были. Потом с первого эшелона повезли раненых: у кого рука прострелена, у кого нога. Они кричат: «Бросайте скатки!». Жара-то была ужасная, и мы в самом деле стали бросать. Командир взвода бегает: «Что вы делаете, меня посадят!». А ему украдкой отвечают, знаете, как русский Иван может: «Пошёл ты на …!». Скатки мы побросали. А лопаты и каски, раненые нас предупредили, оставьте. Мы оставили.

Через несколько дней в первый эшелон перешли, тут и столкнулись с противником вплотную. У японцев хорошие укрепрайоны были. ДОТы, ДЗОТы, траншеи, они там сидели капитально. И вояки они страшные, в сто раз лучше американцев, которые тоже против японцев воевали. Американцы в карты играли, на машинах разъезжали, а японцы сидели и оборонялись крепко. В одной из атак ранило даже командира роты Журавлёва. Ранило в ногу, легко: он неделю ехал на госпитальной повозке, а маленько рана затянулась — снова встал в строй.

«К утру комсорг, конечно, умер»

Авиацию противника в Маньчжурии видели редко, но бывало и такое.

— Помню, под городом Мулин были на привале, — рассказывает Николай Сячин. — Вдруг появляется самолёт и на бреющем полёте давай косить нас. А мы что — автоматчики, у нас из тяжёлого один пулемёт на роту. Мы всё равно за оружие, пшик-пшик, — толку, конечно, никакого: самолёт один заход сделал, развернулся и на второй пошёл. Но тут наши зенитчики рядом уже подготовились. Как они стали его лупить… красиво. Особенно трассирующими: снаряд не попадает в самолёт, но след снаряда горит, его видно. Они самолёт отсечь от своих пытались и в итоге смогли, посадили на нашу сторону. Туда даже командующий Мерецков приезжал разбираться.

Другой запоминающийся случай произошёл на реке Суйфыньхэ. Здесь полк потерял своего комсорга.

— Он с ординарцами куда-то выехал верхами, а вернулась только лошадь. Мы по тревоге отправились на прочёску и нашли его: подстрелили, лежит, но ещё живой. Японцы метко стреляли. Перебили ему ремень, пистолет забрали. Надо нести его — а на нас гимнастёрки от жары преют, под грузом рвутся. Кое-как их связали вместе, принесли его в палатку медсанбата. К утру комсорг, конечно, умер.

«Хотели с японского генерала сапоги снять»

Активная фаза Маньчжурской стратегической наступательной операции продлилась недолго. Автоматчик Николай Сячин перешёл границу 9 августа, а 16 числа командующий Квантунской армии генерал Ямада Отодзо, следуя воле императора, приказал солдатам капитулировать. Японцы стали массово сдаваться в плен, но некоторые части не подчинились приказу и продолжали оказывать самоубийственное сопротивление. Акт о капитуляции Японии подписали 2 сентября, но отдельные боестолкновения продолжались до середины сентября и даже позднее. По словам Николая Сячина, полковая разведка отрабатывала угрозы до самой зимы.

— Мы стали разоружать их, — вспоминает ветеран. — А получалось всего 10 наших на 100 японцев! Уводили их в лагеря — в поле досками огороженные, как большой загон. Дисциплина у пленных японцев была идеальная. Мы из них формировали взвод, роту, полк, как в армии. Назначали командиров, и они сами собой командовали. Помню один случай: китаец тыквой торговал, и один японский солдат забрал у него тыкву. Командир его японский увидел — как начал бить по щекам! Зарядка у них, порядок, и так до самого конца.

Довелось Николаю Сячину сопровождать в плен и высший командный состав. Генералов возили на машине. Ветеран помнит их вычурную форму, богатую, с эполетами. При себе у командующих обязательно были сундуки.

— Японским генералам в плену разрешали иметь адъютанта и холодное оружие — клинок или саблю, как там у них заведено. Некоторые кой-чего по-русски понимали. Одного генерала мы поздно вечером привезли, а ночью лагерь не принимает, надо ждать. Мы в обмотках, а генерал в сапогах, — так мы хотели с него сапоги снять. Но командир нас уговорил: «Ребята, не надо, можем нажить неприятность». Мол, утро вечера мудренее, давайте завтра подумаем, как лучше это сделать. А сам тайком в лагерь сходил, они пораньше пришли и генерала забрали, чтоб беды не вышло. Обхитрил нас, в общем, остались мы ни с чем (смеётся).

По словам ветерана, несмотря на потери, к пленным относились хорошо. А те в свою очередь были достойного мнения о своих противниках.

— Им делать-то было нечего, только сдаться в плен и остаться живыми. Помню, их потом сюда, на восток привезли, прививки им делали, в бараке они жили. А потом, когда уже освобождали, они с такой добротой о нашем народе говорили.

Выводили войска из Маньчжурии зимой и весной. Полк возвращался в СССР, когда было холодно, а одежда была не подходящей по погоде.

— Шапок не было. Были подшлемники — так мы их завернём, картон вставим, прямо как папаха получается. По форме не понять было, что за армия такая, японцы это идут или русские, — говорит Сячин.

«Разведчики — люди оторви да брось»

В разгар операции автоматчика Николая Сячина отобрали в полковую разведку. Прибывших с запада «стариков» было немного, про них ветеран говорит «оторви да брось»: отчаянные ребята ничего и никого не боялись, часто находились в отрыве от боевых порядков подразделения, под покровом ночи пробирались близко к расположению противника, чтобы собрать данные, а то и добыть языка. Именно они быстро переделали на свой лад новичков.

— Вот, видите, — ветеран закатывает рукав рубашки, показывая татуировку в виде кинжала, обвитого змеёй, — татуировки кололи! На краску резину пережигали и били пучком в три или четыре иголки, просто рукой на привале, раз-раз — и всё.

Разведка часто двигалась впереди полка. Все должны были подчиняться уставному порядку, но среди этих рисковых парней находились и нарушители.

— Шорец Костя Кастараков, бывало, ночью автомат на плечо — и пошёл шариться. Мы ему: «Костя! Куда? Тебя ж убьют!». А он: «Не, ничего не будет». 

И при этом про них ходила поговорка: «Разведчик — солдат особый, самой высокой военной пробы». Отбирали самых бесстрашных, метких и выносливых. «Старики» передали новобранцам не только бесшабашность, но и ценный боевый опыт: знания, тактические приёмы, уловки, даже этические установки.

— Обычно мы ходили в поиск по шесть человек, работали двойками, — вспоминает ветеран. — Сначала группа разграждения — если проволока или мины где; потом два разведчика покрепче — группа захвата; и ещё двое — группа прикрытия, если что-то не так — открывают огонь, позволяя другим отойти. Своих мы не бросаем! Даже если погиб, вытаскиваем при всех возможностях. А командир взвода у нас был молодой парень. Где-то прокололся, был в штрафной роте, а потом оправдал себя и к нам попал. А мы уже, как бывалые, над ним подшучивали… ой, чего только не творили!

С капитуляцией Японии 2 сентября 1945 года закончилась Вторая Мировая война. СССР потерял убитыми и пропавшими без вести 12 031 человек. 24 425 человек получили ранения. 308 000 солдат и офицеров были награждены орденами и медалями, 87 стали Героями Советского Союза. СССР вернул в свой состав территории, аннексированные Японией у Российской империи: южный Сахалин и основную группу Курильских островов. Кроме того, в состав СССР вошла закреплённая за Японией Симодским договором 1855 года южная часть Курил — эту потерю Япония оспаривает до сих пор.

Николай Сячин прослужил в разведке до самой демобилизации в 1951 году.

— Нас вывели из Маньчжурии зимой, часть расформировали. Меня отправили в разведроту под деревней Поповка. Несколько месяцев прожили там в землянках. Потом укрепрайон ликвидировали, нас перевели в полк, я служил во взводе разведки. Потом под село Корфовка, потом под Хороль… Постепенно солдат старше демобилизовывали, а мой 1927 год рождения всё служил и служил — не хотели ослаблять армию. Мы не знали, когда нас отпустят. Отслужил я в итоге семь лет, в 1951 году вернулся к мирной жизни и поступил в милицию.

Николай Сячин воевал рядовым, но демобилизовался сержантом. Он говорит, что из своих наград более всего ценит медаль «За боевые заслуги».

— Мы одну операцию выполняли, и меня наградили этой медалью. Ну, а потом уже — «За победу над Японией» и другие. А вот — тыловая награда, орден «Знак почёта». Много у меня наград, все и вешать-то некуда. Недавно вручили — почётный гражданин Кемеровской области. Тоже приятно.

«Нас осталось немного, мы что могли — сделали»

Ветераны войны с Японией долгое время не были приравнены к другим категориям ветеранов. Будучи солдатами лишь Второй Мировой, но не Великой Отечественной войны, они имели меньше льгот, чем воевавшие на Западе. Николай Сячин даже нигде не представлялся участником войны. Но в последнее время, по словам ветерана, о тех, кто защищал Родину в Маньчжурии, стали говорить, уделять им внимание.

— Нас осталось немного, мы что могли, сделали. Спасибо нашему народу, что стали вспоминать о нас, — улыбается Николай Сячин.

Фото: regnum.ruwaralbum.rupinterest.com, realtribune.ru, историк.рф

«Путь к Победе» — это цикл публикаций на сайте A42.RU, посвящённый предстоящему 75-летию Победы в Великой Отечественной войне. Мы будем говорить с ветеранами, побывавшими на фронте, и тружениками тыла, листать старые документы и смотреть чёрно-белые записи, — чтобы тихие голоса героев громко звучали для новых поколений.

Еще материалы по теме


комментарии

MEDIAMETRICS

Новости Кузбасса

MEDIAMETRICS

Интересное на а42.ru

Загрузка...
Восстановление пароля
Регистрация
Проекты А42.RU
Прокачай свой голос или как стать артистом за 24 часа
Яндекс.Метрика