В 2026 году исполнится сто лет закрытию автономной индустриальной колонии «Кузбасс». По этому случаю редакция A42.RU открывает рубрику портретов колонистов, о которых не рассказывают в школе детям и редко пишут статьи.

АИК — яркий эпизод истории региона: после революции и Гражданской войны более 700 левых идеалистов из Америки и Европы приехали в Кемерово, чтобы помочь Советской России создать тяжёлую промышленность. Колония всего лишь за пять лет наладила угледобычу и быт, запустила коксохимзавод и электростанцию, добилась экономической эффективности — и была закрыта по политическим причинам. Успех американцев, голландцев и англичан стал неудобен на фоне неудач местных функционеров.

Договор концессии был расторгнут, большинство иностранцев вернулись домой, а история АИК «Кузбасс» подвергнута если не вымарыванию, то многолетнему умолчанию. От узкого круга учёных она вернулась к широким массам только в 1980-х благодаря историку Евгении Кривошеевой и журналисту Владимиру Сухацкому. Сухацкий делал радиопередачи, брал интервью у выживших колонистов в заграничных поездках и всю жизнь выступал с нескучными лекциями об АИК.

Ну а с 1991 года в Кемерове работает музей «Красная горка», посвящённый истории Копикуза и АИК «Кузбасс». Работают постоянные экспозиции, проходят экскурсии, на сайте музея опубликованы хорошо иллюстрированные и подробные материалы. Поэтому большинство кузбассовцев в общих чертах знают историю колонии, слышали об инженере Себальде Рутгерсе, автотехнике и профсоюзном лидере Герберте Кальверте, архитекторе Йоханнесе ван Лохеме. Другим колонистам достаётся меньше внимания, а ведь это интереснейшие персонажи. Среди них мэр-электрик, репрессированный за выдуманный шпионаж; дочь, оставившая отца ради жизни в СССР; бывший ковбой и анархист, похороненный в кремлёвской стене.

Сегодня мы рассказываем историю Рут Эпперсон Кеннел — коммунистки, ненадолго сделавшей Кемерово фронтиром американского феминизма. Библиотекарь колонии, бросившая здесь мужа, она сделала карьеру в Коминтерне в Москве, на два месяца стала любовницей Теодора Драйзера и написала в США детские рассказы с героями из Кузбасса.

Но началось всё в вербовочном пункте на Бродвее.

Идеалистка. Как Рут оказалась в Кузбассе

Идея индустриальных колоний иностранцев в широком смысле принадлежит Ленину. Сразу после революции, в 1918 году он написал «Письмо к американским рабочим», в котором призывал помочь новой России с обустройством народного хозяйства. Идею подхватили американские и европейские социалисты, обсуждали её в прессе и на собраниях партий.

В 1921 году Герберт Кальверт, американский автотехник и профсоюзный лидер, посетил московские заводы и написал статью «Перестройка экономики», в которой сформулировал идею создания индустриальных колоний. Затем он связался с Биллом Хейвудом и голландским инженером Себальдом Рутгерсом. Вместе они показали Ленину проект создания промышленной трудовой колонии: по нему советское правительство финансирует проект и получает прибыль, а иностранцы вкладываются знаниями и трудом. Колония заранее выводилась из подчинения профильного наркомата и подчинялась только высшему правительственному органу — Совету Труда и Обороны.

Официально такая автономия была нужна, чтобы без бюрократии внедрить передовые методы организации и механизации труда. Полуофициально — чтобы по частным каналам Рутгерса оплачивать золотом и ввозить дорогое импортное оборудование. Ведь в начале 1920-х Советскую Россию ещё никто не признавал, и сделать это на государственном уровне было невозможно.

Ленин одобрил проект автономной колонии. В США и Европе развернули целую сеть вербовочных пунктов, причём главный пункт в Нью-Йорке располагался на Бродвее. Каждый колонист подписывал обязательство, в котором ему обещали достойный уровень жизни, но предупреждали: разбогатеть в Сибири не выйдет, местное население настроено недружелюбно, а работать нужно будет с полной отдачей. Контракт подписывали на два года.

Первая партия из 70 колонистов отбыла из Нью-Йорка в Кузбасс 8 апреля 1922 года на пароходе «Адриатик». В четвёртой партии в том же году на пароходе «Ильич» в Россию приплыли инженер Фрэнк Кеннел и его жена Рут.

То, что Рут Эпперсон Кеннел приехала в Кемерово с мужем, было обычной историей: колонисты ехали в Сибирь и с жёнами, и даже с маленькими детьми. Отличие Рут в том, что она ехала не как «жена специалиста», а заключила самостоятельный контракт — как машинистка, библиотекарь и секретарь. Это важная деталь, потому что отражает мотивацию Рут: она ехала в Советскую Россию для того чтобы, как писала позднее сама, «быть свободной, как мужчина».

Активистка и феминистка. Зачем Рут поехала в Сибирь

Рут родилась в 1893 году в Оклахоме, в небедной, но вполне традиционной и религиозной семье. В юности она поступила в калифорнийский университет в Беркли, прониклась социалистическими идеями, бросила университет и пошла работать в детскую библиотеку. В 1917 году вышла замуж за студента духовной семинарии Фрэнка Кеннела, который тяготел к христианскому социализму, общался с рабочими и учился работать на токарном станке. Рут с самого начала хотела, чтобы их брак был не таким, как у родителей, а более равноправным: эмансипация женщин была важнейшей темой в среде коммунистов Америки. Вместе с мужем они вступили в «Индустриальные рабочие мира» — гибрид профсоюза с политической партией. Через «ИРМ» Рут и Фрэнк попадали в орбиту «Общества технической помощи Советской России», где активисты собирали кадры и деньги для новых промышленных коммун.

Решение поехать в Сибирь в 1922 году было для Рут не экзотической авантюрой, а логическим продолжением её феминистских убеждений. Она ехала как квалифицированная работница (библиотекарь, машинистка, учётчик и секретарь), в контракте с АИК «Кузбасс» были прямо оговорены её обязанности и зарплата. Это, как она позже напишет, давало ей больше ощущения внутреннего достоинства, чем уютный дом в Калифорнии.

И вот супруги оставляют сына с бабушкой и из Нью-Йорка отправляются в Кузбасс: сначала пароходом через Атлантику и Балтийское море в Петербург, затем на поезде по разорённой стране, где на станциях их встречают толпы голодных беспризорников. Сочетание этого тягостного пейзажа и суровых бытовых условий с организованной жизнью колонии — общим питанием, бесплатной медициной и коллективными собраниями — производит на Рут сильное впечатление. Она называет АИК «Кузбасс» новой Пенсильванией, имея в виду фронтир Дикого Запада в новом, социалистическом контексте.

В Кузбассе Рут ведёт переписку правления, создаёт библиотеку, вечерами пишет дневник. Параллельно она готовит для американского журнала The Nation материалы о колонии и о том, как в стране Советов меняется положение женщин. А ещё — влюбляется в другого инженера, Сэма Шипмана.

«Рут чувствовала себя здесь свободной и счастливой: мысль о возвращении к „кухонному рабству“ на родине в роли жены, матери и домохозяйки внушала ей отвращение. Супруги всё более отдалялись друг от друга. Фрэнк, окончательно потеряв смысл „русской авантюры“, 3 мая 1923 года покинул Кузбасс», — пишет филолог Ольга Панова, исследовательница переписки Рут Кеннел.

Муж Рут «потерял смысл» не из-за размолвки с женой. Он участвовал в расколе внутри колонистов: после того как военный коммунизм в СССР сменился новой экономической политикой, часть иностранцев обрадовалась деловому оживлению страны. Другие посчитали НЭП отступлением от коммунистических идеалов. Спор наложился на изначальные расхождения: «Индустриальные рабочие мира» настаивали на широких правах собраний, выборе руководства «снизу», критиковали постепенную потерю автономии.​ Их оппоненты видели в этом разболтанность, ущерб эффективности и отход от главной цели — помогать СССР строить тяжёлую промышленность. Фрэнк поддерживал идеалистов, а Рут переживала за успех колонии — так супруги оказались ещё и по разные стороны идеологических баррикад.

После отъезда мужа Рут испытала облегчение: опыт жизни в коммуне укрепил в ней уверенность, что женщина имеет право выбора. Она не должна разрываться между работой и семьёй, а её роль не сводится к роли спутницы мужчины. И так было не только у неё: жизнь в Кузбассе сломала множество браков. Рут писала на родину, что дело не столько в бытовых трудностях, сколько в изменении мироощущения колонисток. В СССР они почувствовали, что имеют право развестись, если им что-то не нравится.

Так Кузбасс временно стал важной точкой на карте американского феминизма.

Любовница. О чём Рут спорила с Теодором Драйзером

Заключать новый брак Рут Кеннел не собиралась, а когда забеременела, даже сделала аборт. Фрэнк пытался вернуть её, даже снова приехал в Кемерово с сыном, но Рут не хотела поступаться обретённой свободой. Весной 2024 года её контракт истёк, и заключать новый она не стала: Кеннел пригласили на работу в Москву, в Коминтерн — центр мировой революции. Она каталогизировала иностранные издания для библиотеки, общалась с коммунистами из разных стран и стала проводником между двумя культурами. 

В колонии тем временем нарастали противоречия. С одной стороны, колонистам удалось запустить коксохимзавод и электростанцию, выйти на прибыль в размере около 1 миллиона золотых рублей в год. С другой — присоединение утонувших в долгах шахт и предприятий юга Кузбасса грозило разорить колонию, Ленин умер, а Сталина идея автономного иностранного предприятия в Сибири раздражала. В 1926 году советское правительство расторгло договор с АИК.

Через год в Москву приехал Теодор Драйзер — знаменитый писатель, «отец американского реализма», коммунист, который хотел увидеть «новую Россию» собственными глазами. 33-летняя Рут на два месяца стала секретарём, переводчицей, гидом и любовницей писателя, который был старше её на 22 года. Она организовывала встречи, вела дневник поездки от лица самого Драйзера, объясняла писателю советские реалии и спорила с ним о женском вопросе и социализме.

Пока Кеннел писала о Драйзере, Драйзер писал о Кеннел. Её рассказы о том, как она работала в Кузбассе и разрывалась между идеалами и личной свободой, писатель почти дословно изложил в новелле «Эрнита» из сборника «Галерея женщин». Место действия — Кузбасс, среди героев вполне реальный Себальд Рутгерс, изменены лишь имена главных героев.

Рут осудила публикацию её истории без её согласия. Она заявила, что Драйзер упростил и сексуализировал её образ, превратив сложный опыт в иллюстрацию к собственным представлениям о «женской природе». Этот спор, однако, не испортил отношений полностью: они продолжали переписку до самой смерти Драйзера в 1945 году.

Писательница. Как книги Рут вернулись в Кузбасс в XXI веке

Рут Кеннел несколько раз уезжала и возвращалась в СССР. В 1930‑е она вернулась как журналистка, писала репортажи о стройках в Сибири и международной дружбе. А кроме того — книги для юношества, причём используя именно кузбасский материал. В книге «Товарищ Костыль, или Сибирские хроники юного Дэвида Пламмера» прототипами мальчишек был её собственный сын и кемеровские дети, а местом действия — Красная горка, коксохимзавод, дом Рутгерса и другие легко узнаваемые кемеровчанами места. Ещё были «Ваня с улицы», «Мальчик Николка» и «Приключение в России».

Книгу о Костыле не переиздавали с 1932 года: для США она была слишком коммунистической, для СССР — недостаточно таковой. Только в XXI веке её перевёл на русский язык журналист Владимир Сухацкий, которому она попала в руки чудом: колонистка Анна Прейшас, одна из подруг Рут Кеннел, оставшаяся жить в СССР, сохранила англоязычный экземпляр. По мотивам книги Сухацкий написал ещё и пьесу «Товарищ Ван Кратч», а в 2011 году кемеровский Театр для детей и молодёжи поставил по ней спектакль «Tovarisch курьер».

В поисках идентичности не проходите мимо

История колонистов АИК «Кузбасс», вызвавшая всплеск интереса в 1980-е и 1990-е годы, не перекочевала целиком из газетных публикаций и научной периодики в интернет. Евгения Кривошеева написала целую книгу о «Большом Билле» Хейвуде, но текст не оцифрован, книгу можно прочесть только в библиотеке. Кемеровчанка Этель Грунд, дочь колониста Франца Грунда, написала трогательную книгу воспоминаний об отце, причём её собственная жизнь тоже заслуживает внимания и интереса. Коренная кемеровчанка, она росла как билингв, стала учительницей английского, в 1991 году сопровождала группу кемеровских школьников в турпоездке по Москве и успела увести детей с площади, когда путчисты ввели в столицу танки. 

В общем, по историям колонистов и их потомков можно ставить спектакли и снимать фильмы. В их биографиях скрыты уроки отношений между странами и народами, притом иногда — горькие уроки. 

А ещё АИК — это несколько подлинных кирпичиков в городской идентичности кемеровчан. Нотки интернационализма (конечно, не только из-за АИК) вшиты нам в подкорку: кемеровчан не удивляет ни Ноград с Шалготарьяном, ни Новая Колония в городской топонимике, ни памятник японским военнопленным, ни столетние дома-колбасы, которым, правда, без консервации недолго осталось существовать.

В 2026 году о Рут Кеннел за пределами краеведческого сообщества мало знают и в США, и в Кузбассе. На родине Рут осталась фигурой на стыке публичных сфер: не самая известная феминистка, полузабытая детская писательница. В России о ней помнят только учёные-историки и музееведы. А ведь для Кемерова она была первым иностранным репортёром, писавшим о здешних делах изнутри, и несмотря на все постигшие её трудности — с большой любовью.